May 8th, 2008

смотрящий в осень, котенок

Письма

24.1.44 г.

Ленька, дружище!

Только что получил твой «гром среди ясного неба». Не ждал твоего письма, но обрадовался здорово. Спасибо, дружище. Как всё-таки приятно вспомнить старину, старую компанию, как мы вместе распивали шампанское после окончания школы. Помнишь? Отпишу немного о себе. Старший л-нт, к-р стр. роты. Медаль «За Отвагу». С 15 августа 43 года и почти беспрерывно на передовой. Не знаю, как до сих пор уцелел. Видно, уж ахнет, так ахнет сразу. Много пришлось повидать, и еще больше пережить. Сильно изменился. От старого Шурки почти ничего не осталось, кроме весёлости. Сейчас небольшая передышка. Не сегодня, так завтра снова под грохот. Получил письмо от Томы. Пишет, что Витька рубает из «Катюши». Сашка-армянин плавает на ДВ, Ванька, видишь, артиллерия, ты тоже ударился в технику. Один, видно, я – пехота-матушка. Достаётся ей, бедняге. Жду своей очереди: или туда, или сюда. Без конца не может продолжаться без перемен, особенно «в матушке».
Пиши, если что знаешь, о наших хлопцах.
Крепко-крепко жму лапу, Лёнчик! Шурка.


2.12.44 г.

Дорогой Вилли!

Даже не помню, дорогой друг, когда писал тебе в последний раз. Но тогда я точно был не в таком положении как сейчас.
Да, Вилли, и мне пришлось откусить от кислого яблока, которым ты давишься уже многие годы. Извини, пожалуйста, за моё молчание, но где я только не побывал за короткое время! К сожалению, не могу тебе описать всё, как было и как есть, потому что тогда я и до утра не закончу. Напишу лишь немножко.
Сначала я попал в Майсен, в отделение наблюдения, через четыре недели был переведён в Лустини, то есть к авиадесантникам. Ну, я тебе скажу, это такая жопа! Первые восемь дней мы провели в лошадиных стойлах и обед ели из жестянок – в общем, замечательно! Хуже, чем в Польше. Но, правда, скоро начались учения с караульной службой. Это было здорово, и мы не знали никаких трудностей. Вот только одно было чертовски скверным – еда. Мягко говоря, довольно убогая для защитников родины. Но и эти проблемы я для себя решил – обменивал сигареты на жратву. Конечно, я иногда оставался без курева, но зато мне было что положить в желудок. И всё равно, со времени призыва я сбросил восемь килограммов!
Потом был переведен во вторую маршевую роту, где была невообразимая неразбериха. Мы ничего там не делали, только чистили картошку и рыли окопы. Это тоже продолжалось недолго – выяснилось, что меня снова переводят, на сей раз в Ребг. На этом дело не остановилось, и через несколько дней я очутился в Лебау. Последняя поездка была необыкновенно милой, к сожалению, не могу тебе описать. В Лебау я писарем, и тоже, наверное, ненадолго.
Напиши, дорогой Вилли, ответ поскорее, не заставляй меня ждать письма так же долго, как пришлось тебе. Шлю сердечные приветы, надеюсь, скоро отпраздновать нашу встречу.

4.4.44 (орфография письма сохранена)
Здравствуй, Женя!
Сидел, сидел вечером и подумал написать тебе. Какого чорта ты мне ничего не пишешь. Тут без писем прямо хоть вешейся, не знаешь ничего, как у вас там жизнь в Питере, как живете вы. Тут я уже всех своих друзей потерял, того «того» а этого ранили. Я то целый пока, ну а это довольно недолго будет продолжаться, где нибудь – да и зацепит. Ну ладно об этом. Надоело уже. Пиши Женя о всех новостях. Дай Лерке мой адрес, а ее пришли мне. Пускай она хоть пишет. Ну все. Целуй Маму. С приветом Борис Гр.


18.01.43
Дорогая Эрика!
Хотел написать тебе раньше, чем получу почту. Но от этого я только не сплю ночами. Не могу смириться с тем, что после того, как нам так долго было хорошо, ты опять начинаешь всю эту дрянь. Я радовался отпуску – теперь его не будет и это очень хорошо, потому что у меня совсем пропало желание ехать домой. Хочется навсегда остаться здесь, в России, ведь на Родине у меня нет больше радости. Не могу понять тебя. У нас были такие замечательные планы, а ты снова всё перечеркнула. Ты заставляешь меня переживать. Эльфрида забрала все деньги из банка, не осталось ни одного пфенинга, я полностью отчаялся. Неужели я это заслужил? И без того находишься уже так глубоко в дерьме, что рвешь на себе волосы. Я гнию здесь заживо, а вы еще добиваете морально. В общем, с Богом. Как же, все-таки, нас, солдат, обманывают…
Привет всем. Гюнтер.


26.4.42
С красноармейским приветом.
Добрый день!
Здравствуй, мама и Валя. Шлю я вам свой красноармейский привет и желаю всего хорошего в вашей дальнейшей жизни. Мама прости что я все время не писал писем потому что не было время.
Мама я сейчас служу в Красной Армии с декабря м-ца – пошел добровольцем. Ну живу пока ничего не знаю как будет дальше, надеюсь будет еще лучше. Мама об отце я ничего не знаю где он. И что делает Юрий я тоже не знаю. Если у вас есть ихний адрес то пришлите его мне.
Мама напиши как ты живешь только не задерживай ответ. А когда разобьем гитлеровских собак тогда будем жить опять одной семьей. Мама ну пока до свидания остаюсь жив и здоров ваш сын Виктор
18.12.42 (тому же адресату)
Тов. Свитченко И.А. сообщаю вам, что ваш сын Поздняков Виктор Михайлович - погиб 8 декабря с/г на Ленинградском фронте, при выполнении боевого задания. 10-го декабря его труп был доставлен в часть, а 12 декабря похоронен на Пискаревском кладбище.
Убит ружейным выстрелом в голову.
Раньше сообщить не могли за отсутствием вашего адреса и коковой лиш узнали с получением настоящей открытки
зам. политрука. Подпись.


6-7 января 1943 года
Часами ожидаем переклички. Мне удалось нарисовать картину. Может быть, ты отгадаешь по ней при каких обстоятельствах она рождалась. Частично днем, частично ночью, в перерывах между врачеванием, боями, бомбами, между всей (по-моему, не только внешней, но и внутренней) неразберихой. Я хотел продолжить работу и вдруг перекличка. Прибыли наши "Юнкерсы". В. пишет сегодня о сталинградском котле, который открыт для нас только сверху. Да, спасение души и тела приходит с неба.
Мне долго удавалось внутренне не сдаваться и не поддаваться страшным сомнениям. Но нет больше никаких земных надежд, перед глазами реальная смерть или ужас плена. Мы осознаем что с произошло. Первоначальные надежды на скорый конец рассеялись. Терпеть еще долго. Мы глубоко вкопались в землю, которую бесконечно любим. Все остальное, знаю, зависит от воли судьбы. Ты не представляешь, как много значит такое страшное время для человеческой жизни. Этот экзамен должен стать для нас благословением.


14.01.43 г. Россия
Моя любимая, хорошая Кати!
Каждый день с нетерпением жду от тебя писем, но нет вообще никакой почты. Я очень беспокоюсь. Не хочу верить в то, что с тобой что-то может случиться, достаточно что столько выпадает на мою долю - судьба не может обоих наказывать так жестоко.
Не понимаю, почему мы должны участвовать в этой бойне, никто уже не верит в успех. Самое время, чтобы фюрер нам помог. Сейчас почти так же холодно, как было прошлой зимой. Да, Кати. Если мы выберемся из этого ада здоровыми, то будем считать, что начинаем жить заново. Я понимаю, я причиняю тебе дикую боль, но хоть раз напишу правду, ты должна знать, что здесь происходит.
Кати, война очень страшна: как всякий солдат, я должен мужественно переносить испытания, и до сих пор я молчал, но терпеть это невозможно. Если так случится, что ты долго не будешь получать почты, постарайся не думать о плохом... Давай будем вместе надеятся на лучшее. Я могу быть всего лишь легко ранен, но у тебя не будет никаких известий и разъяснений.
Так что, моя любимая Кати, не вешай голову, жди меня и все будет хорошо.

Дорогая Таня! 24 фев. 1942.
По всей вероятности, когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Крайне неприятно быть "пропавшим без вести". Поэтому коротко о том, что произошло со мной с тех пор, как ты получила от меня последнее письмо. По некоторым причинам я не мог говорить о многом подробно - извини. 14 октября я попал в плен. Ты, разумеется, понимаешь разницу между выражениями "попасть в плен" и "сдаться в плен". До сих пор не могу себя упрекнуть, что вел себя в боях не так, как следует вести. Вскоре я бежал из лагеря и после неудачной попытки перейти фронт снова оказался в лагере. Мои похождения довольно любопытны, но вспоминать их невесело. Едва не каждый день был для меня днем борьбы и разочарований. Я жив до сих пор, т.е. до 24 февраля 1942 года. Это странно, и, признаюсь, нисколько меня не радует, хотя совесть моя чиста, я более или менее сыт и пр. Очень грустно быть далеко от близких и дорогих тебе людей, иметь крайне мало надежды увидеть их снова.
Мое положение есть положение зверя в московском зоопарке. Есть звери в клетках и есть звери в т.н. «естественных вольерах», т.е. в тех же клетках, но без прутьев и несколько больших размеров. Представь себе теперь, что зверь решит бежать из такого «вольера» домой в родную Африку. Много ли у него надежды? Разумна ли такая попытка? Но я все же решил попытаться. Кстати, это для меня единственный путь к спасению. Итак, у меня мало надежды увидеть вас, т.е. тебя, мать и друзей. «Не хочется думать о смерти». Кстати, я теперь гораздо лучшего мнения о себе, чем прежде. И, кажется, готов в герои романа. Шутить горько. Я должен закончить это письмо-завещание.
Помните, что я до последней минуты жизни любил вас и желаю вам счастья!
Таня! Единственное, чего я хочу от тебя – не увлекайся верности памяти мертвеца. Будь счастлива и помоги моей матери. Привет ребятам. Крепко обнимаю. Борис.

Адрес:
Москва. Шмидтовский проезд, д.8, корпус 1 кв. 42. Т.П. Покровской или кому-нибудь из соседей.

Приписка:
2/11 року. Здравствуйте, хто получить оце письмо пропишите мини пару слiв чи ви вид оцеи людины получили письма. Ще в 42 роцю оця людына була в сели Чутiвцы (не разборчиво) зустрила на вулыцi i забрала до дому вiн був у мене 3 днi. Я йому постiрала попирипарювала всьо його одеже i вiн написав оце пicьмо i дуже мине просив щоб я його пирислала як можна буде по оцьому адресу, вiн мав наметi пробратися до красних ну хто зна як йому вдалось надасть в його потiшествii чи вiн жив чи нi
Кайда Настя Петровна